В рассказе «Ложь» убийство обманувшей героем возлюбленной приводит к исчезновению человека («Там тьма <…> там нет ее и нет ее нигде»), но в нем присутствовавшая сила, покидая личность, сама приобретает живые черты («Но ложь осталась. Она бессмертна»). «Пугает» Андреев своих читателей и в рассказе «Вор» (1904): преступник, отправляющийся к любовнице-проститутке и закусывающий пирожками в вокзальном [...]
Но в других рассказах часто присутствует авторская печальная ирония, вызванная недоверием к факту преображения,— «праздничное» время слишком быстротечно, быт снова вступает в свои права, возвращая душу к гнетущей обыденности: «Мимо проезжал обоз и своим мощным громыханием заглушал голоса мальчиков и тот отдаленный жалобный крик, который уже давно доносился с бульвара: там пьяный мужчина бил такую [...]
Конечно, не стоит преувеличивать влияние Шопенгауэра на Андреева. Рассматривая проблему взаимодействия философии и литературы, следует быть осторожным. Главный труд немецкого мыслителя («Мир как воля и представление») приобретал черты догматической системы, которая самим автором часто отстаивалась как религиозная норма, отсекающая иные представления о мире и судьбе человека. Можно сказать, что Шопенгауэр всегда «знает», поэтому его трагический [...]
В этих произведениях на первый план выходят социальные типы русского бытового пространства: городовые и бездомные пьяницы, денщики, кузнецы и дьяконы, купцы и машинисты. В большинстве рассказов — интонация острой жалости к тихим, почти незаметным неудачникам, ненавязчивый призыв оценить их способность к добру и красоте. Часто писатель обращается к детской судьбе, которая еще печальней. Уже в [...]
Два важнейших юридических акта — защита и обвинение — навсегда заняли в его прозе и драматургии центральное место. Автор оставил суды, в которых решались частные дела, чтобы стать «прокурором» и «адвокатом» в пространстве мировой проблематики. Многие герои Леонида Андреева (Василий Фивейский и Человек, Иуда Искариот и Анатэма, доктор Керженцев и «мистический террорист» Савва) превращаются в [...]
«Мистик» и «декадент», оставленный за пределами советского литературного процесса вместе с Розановым и Мережковским, Сологубом и Ремизовым, в конце 1950-х годов Леонид Андреев вернулся как «реалист» и «богоборец» и был частично «реабилитирован» за многолетнюю дружбу с Горьким, за видимое неприятие традиционного религиозного сознания, за этику и эстетику бунта, свидетельствовавшие о многолетнем интересе автора к революции. [...]
Творчество писателя стало одним из ранних осуществлений экзистенциалистского конфликта человека и бытия и экспрессионистской поэтики. Но и экспрессионизм, и экзистенциализм в мире Андреева не предстают до конца продуманными и завершенными системами, скорее они свидетельствуют об интуитивном проникновении автора в недалекое будущее искусства и жизни. Любовь писателя к мифологическим "играм", сопутствующая им ирония позволяют предположить предварение [...]
В истории русской литературы XX в. Леонид Николаевич Андреев (1871—1919) занимает особую, пограничную позицию. Внимательный читатель и заинтересованный истолкователь Достоевского и Толстого, Гаршина и Чехова, Андреев нашел в классике уходящего времени возможность нового искусства, генетически восходящего к опыту великих предшественников, но развивающегося по законам иной эпохи с ее напряженным интересом к мифотворчеству, мистицизму и социально-философским [...]
Поэмы о Епифании и Серафиме, как и стихотворение «Владимирская Богоматерь» — акафист знаменитой иконе XII в., ставшей национальной святыней, — свидетельствовали, по мнению исследователя, о движении поэта к «смиренномудрию»: «многолетние идейные блуждания по оккультным и теософским мирам способствовали в конечном счете приобщению к церковному канону» (А.Лавров, с. 64—65). Религиозные стихи и поэмы Волошина типологически подобны [...]
Был чужд мысли Волошина об опасной изнанке научных открытий. Как и во многих других сочинениях этого типа, в поэме Волошина ценность содержания (отмеченного многими пророческими прозрениями) превосходила достоинства формы, публицистический темперамент автора ломал ее каноны. Четырнадцать глав-цик-лов (из семи стихотворений каждая) писались в разное время, что привело к неслаженности композиции, самоповторениям. Так в большой главе [...]