Записки студента

Пейзажная образность обрела черты литургии, сохранив и характерный для поэтического мышления Есенина панпсихизм; пейзаж был живой плотью, тем, что Блок относительно «Пузырей земли» называл «древесным оргиазмом»70. Есенинский пейзаж обрел двупространственность, которая была инвариантной в пейзажной лирике новокрестьянских поэтов. Не вторгаясь в границы полиреальности, «свистопляски плоскостей»71, заданной пространственной немотивированности авангардистских опытов, они создавали дуалистическое пространство, совместившее [...]

Ранний рукописный сборник Есенина назывался «Больные думы» и состоял из шестнадцати, романтических по содержанию, рассказывающих об одиночестве погруженного в печаль поэта стихотворений 1911— 1912 годов. Внутренний мир созданного Есениным образа поэта пока еще был заемным, а поэтике было присуще лермонтовское интонирование. Обретению творческой самостоятельности сопутствовали мировоззренческие искания поэта, интеллектуальный опыт, знакомство с Клюевым, творчество которого [...]

Переход от поэтики символизма к постсимволистской в творчестве Ходасевича формируется как перераспределение функций между теми же сторонами изображаемой действительности, что были и ранее. Ничего принципиально нового он не изобретает, но само пристальное внимание к повседневности переключает внимание читателя, заставляя его по-новому оценивать всю структуру мироздания, воспроизведенного в творчестве. Таким образом, тот тип постсимволизма, который нашел [...]

Теперь стихи Ходасевича уходят в глубину, многими читателями и рецензентами просто не замечаемую. Между тем, «Счастливый домик» определил одну из существенных особенностей всего постсимволизма (и не только в нашем понимании этого слова), — стремление, отказываясь от ставших банальностью словесных штампов символизма, сохранить возвращенный им русской поэзии высокий строй мыслей и чувств. Не случайно одним из [...]

Внимательно следившие за «поэтической дуэлью» Брюсова и Андрея Белого читатели не могли не заметить парафразы многих их стихотворений в строфах «Цветку Ивановой ночи» и «Sanctus Amor» (а сами названия этих стихотворений вызывали в памяти названия рассказа и сборника прозы Нины Петровской10). Мифологизированные образы многочисленных символистских стихотворений использовались в книге Ходасевича как нечто столь же давно [...]

Начиная задуманную автобиографическую книгу (был написан лишь первый очерк — «Младенчество»), Владислав Фелициано-вич Ходасевич (1886—1939) писал: «Родись я на десять лет раньше, был бы я сверстником декадентов и символистов: года на три моложе Брюсова, года на четыре старше Блока. Я же явился в поэзии как раз тогда, когда самое значительное из современных течений уже начинало [...]

В третью входят так называемые «поэты "Сатирикона"», наиболее значительными из которых оказываются Саша Черный, П.Потемкин и В.Горянский. Для них было характерно, с одной стороны, следование символистской традиции (особенно в первой книге Потемкина «Смешная любовь», 1908), а с другой — решительное отталкивание от нее, выражавшееся и в пародировании символистских штампов, и в пристальном внимании к быту, [...]

Для демонстрации тех творческих возможностей, которые предоставлял постсимволизм авторам, с ним связанным, мы отобрали несколько художественных систем, являющихся с нашей точки зрения показательными, и в то же время хотя бы относительно независимыми от каких бы то ни было постсимволистских объединений. Конечно, определенные притяжения у таких авторов существовали, но не это явилось определяющим для их творческого [...]

Поэма «Человек» (1916—1917) — последняя в ряду крупных дореволюционных произведений Маяковского. Она нашла признание у поэтов-современников, о чем свидетельствует одно из первых публичных чтений поэмы в конце января 1918 г. на вечере «Встреча двух поколений поэтов». Слушали К.Ьальмонт, Вяч.Иванов, Андрей Белый, Ю.Балтрушайтис, Д.Бурлюк, В.Каменский, И.Эренбург, В.Ходасевич, М.Цветаева, А.Толстой и др. «Едва кончил Маяковский,— рассказывает Бурлюк,— [...]

Читая эти строки, обращаешь внимание не столько на заложенную в них информацию, сколько на игру неологизмов. Однако, как это бывает у Маяковского, за внешним комизмом и острословием скрывается подлинная драма. Легкое, хромающее движение строк и прежде всего броская выразительность («временя», «Кисйты», «врёмля»), прикрытая шутливым тоном, передают горечь и боль — любимую женщину уже ничем не [...]